Глава 9. ЗАСАДА

Луна находилась на ущербе, но давала достаточно света, чтобы видеть тропу. Путники ехали ночами без остановки, утром устраивали короткий отдых, а потом ехали или шли весь день до недолгого вечернего отдыха. Последняя ночная поездка закончилась перед рассветом; они устало стреножили и накормили лошадей. Трое товарищей находились на небольшой возвышенности, откуда видна была главная дорога в Тулон.

— Они здесь еще не проезжали, — заявил Жан.

— Почему ты в этом уверен?

Фуггер скрючился от усталости и замертво упал на землю. Уже много лет он не садился верхом и успел забыть, какие части тела при этом потребны. Теперь они напомнили о себе огненной болью.

— Человек, за которым мы охотимся, — не дурак. Он не захочет загнать своих лошадей, а потом долго идти пешком. Особенно в этих местах. — Жан осмотрелся. В лучах рассвета постепенно открывалась взору небольшая долина. — Верховому можно уйти от разбойников, которых здесь множество. Пешему — ни за что. По моим расчетам, у нас не меньше трех часов.

Он бросился на землю рядом с Фуггером и укрылся с ним одним плащом.

— Посторожишь первым, Хакон? — спросил он.

Громадный скандинав расстилал на земле одеяло.

— Ни к чему. Фенрир! — позвал он, и огромный пес свернулся рядом со своим хозяином. — Фенрир предупредит нас, когда кто-нибудь подъедет. Лошадь! — велел он зверю, и тот ответно зарычал. — Иначе нам придется хвататься за оружие, как только к нам приблизится любой кролик или волк, — пояснил Хакон.

Несмотря на мгновенно начавшийся храп двух глоток, Жан какое-то время не спал, глядя, как меркнет утренняя звезда. С выбранного им места был виден тот участок дороги, где она резко сужалась. Судя по некоторым приметам, рядом имелся родник: глубокие рытвины были заполнены вязкой грязью. Здесь коня придется вести в поводу. Идеальное место для засады.

Эта мысль внушила ему некоторую тревогу, но тут им овладела усталость, и он тоже захрапел.

* * *

Почти напротив возвышенности, где отдыхали Жан и его спутники, поднимался еще один холм, чуть более высокий. Там росло несколько чахлых сосен, согнутых морским ветром. Сейчас ветер дул в противоположном направлении, и незамеченная чутким носом Фенрира фигура чуть пошевелилась на подстилке из хвои. Два глаза неприветливо смотрели на пришельцев.

«Трое. С тремя я справлюсь».

Пальцы потянулись к оружию, разложенному на валуне, проверили каждый стежок, удерживавший кожаный кошель на месте, скользнули вдоль туго свернутых веревок к узлам и петлям на их конце. Успокоившись, пальцы переместились на две горки камней, собранных на берегу ближайшей речки. Большие камни размером с яйцо чайки: бросать их труднее, летят они медленнее и ударяют с такой силой, чтобы оглушать. Меньшие камни, размером с воробьиные яйца, могут убить любого Голиафа — если попадут в нужное место. Всего камней было десять.



«Вдвое больше, чем надо. Тут только эти трое, да еще двое, которые приедут.

Пятеро. С пятерыми я справлюсь».

* * *

Настроение у архиепископа было препоганое, и даже красивый рассвет его не поднял. Умерщвление плоти он предпочитал получать в виде недолгих и острых ударов, какие могла дать плеть или длинные ноготки Донателлы, его сиенской любовницы. Он не испытывал ни малейшего удовольствия от продолжительной отупляющей боли после трех ночных переездов почти без еды и вообще без вина, с ночевками на голой земле. Все их вещи и припасы Генрих оставил в епископском дворце, когда они поспешно покинули Тур.

— Сколько нам еще ехать, дурень? — вопросил Чибо широкую спину, маячившую впереди.

Единственное удовольствие, которое ему осталось, — это дразнить своего телохранителя. Однако и это приносило ему меньше удовлетворения, потому что Генрих научился ничего не отвечать. Чибо нравилось окружать себя людьми, которые его ненавидели, вынужденные сносить его бесконечные уколы. Иногда они срывались и позволяли себе какой-нибудь необдуманный ответ, за который их можно было потом изощренно наказывать. Чибо всегда считал, что страх и ненависть внушить гораздо легче, чем любовь, и управлять ими легче.

— Недолго. — Мрачный ответ был брошен через плечо. Чибо поерзал в седле. Все тело у него болело, кашель выбрасывал из глубины больного естества сгустки крови. Конечно, после перекрестка кашель уменьшился, но до конца так и не прошел.

Заслышав кашель архиепископа, Генрих фон Золинген улыбнулся. «Ненавидь господина, люби дело». Он снова вспомнил фразу, которую мысленно повторял очень часто, словно латинскую молитву.

Взвыл пес — протяжно, почти по-волчьи. Звук донесся с холма, расположенного чуть впереди. В окрестностях могли оказаться люди, но Генрих не боялся разбойников: в такое время дня они на промысел не выходят. Он и сам был разбойником-рыцарем — до того, как стать воином Христовым и начать долгое искупление множества своих грехов на службе у архиепископа. Он знал, что по утрам разбойники обязательно валяются где-нибудь пьяными. Нет, собака означала просто, что они оказались вблизи от какой-то окраинной деревушки, перед началом спуска к портовому городу Тулону. Однако на всякий случай он надел шлем и проверил, легко ли меч выходит из ножен.



— Да, недолго, — снова сказал он, надеясь услышать кашель.

* * *

— Убей телохранителя, но оставь архиепископа, — сказал Жан Хакону, когда скандинав убедил его в том, что может попасть в такую крупную мишень, как Генрих, с расстояния в сорок шагов.

И теперь, глядя, как двое путешественников заводят своих коней в ловушку, Жан надеялся, что Хакон не обманул и его стрелы не пролетят мимо цели. Чибо нужен ему живым — по крайней мере, до тех пор, пока рука снова не перейдет в его владение.

— А потом… — Жан прикинул, может ли поблизости оказаться незанятая виселица.

Как и предсказывал Жан, двое путников на сужении дороги спешились. Их кони осторожно ступали через рытвины. Они уже поравнялись с проходом между двумя холмами. Через пятьдесят шагов дорога снова расширялась и выходила на открытую местность. Грязи там не было, и всадник мог снова сесть в седло и ехать до самого Тулона. Однако в этом месте образовалась идеальная ловушка для убийц — лучшей наемникам встречать не приходилось.

Немец-телохранитель остановился в самом начале узкого участка. Он осмотрел местность, ощущая ее опасности. Чибо был занят исключительно тем, что старался не слишком измазаться, — и неожиданно наткнулся на зад жеребца телохранителя. Он собрался было разразиться новым потоком оскорблений, когда вдруг заметил настороженность Генриха.

— Что… — заговорил было он.

— Тсс!

Жан, заметив колебания противника, прошипел: «Пора!» — и повернулся, чтобы проследить за полетом стрелы. Хакон встал, натянул тетиву маленького охотничьего лука, а потом вдруг высоко подпрыгнул, как будто получив удар. Он качнулся вперед, а стрела ушла вправо и ударила в кожаное седло, едва не задев архиепископа.

Жан успел привстать и инстинктивным движением выхватил меч. Что-то стукнулось о клинок, так что меч ударил его по лицу и бросил назад, за валун.

— В седло, ради Христа! — донесся крик с дороги.

Осторожно выглянув из-за камня, Жан увидел, как оба путника пытаются это сделать, но их лошади испуганно шарахаются. На его глазах жеребец немца взвился на дыбы и заржал от боли: камень ударил его прямо в нос. Он вырвал повод из рук телохранителя и ускакал.

— Хакон! — заорал Жан.

Без толку: скандинав не шевелился.

Надеясь, что скачущая лошадь ненадолго закроет его, Жан бросился к Хакону. Пока он делал зигзагообразную перебежку, в него снова попал камень. Удар только скользнул по плечу, но Жан все равно охнул от боли. Кто-то обстреливал их камнями, причем они летели с такой силой, какой, казалось бы, невозможно добиться без помощи пороха. Однако звуков выстрелов и взрывов не было, и на бегу Жан мельком посмотрел туда, откуда они летели, — на противоположный холм с чахлыми соснами.

Француз перекатился через Хакона и скрылся за ним, успев при этом подхватить лук. Колчан с полудюжиной стрел был спрятан за ближайшим валуном. Быстро наложив одну из стрел на тетиву, Жан пустил ее в сторону сосен. Он ни во что не целился, но надеялся тем самым остановить обстрел.

«Кто там может быть?» — подумал он, протягивая руку за следующей стрелой.

Лишившийся коня Генрих стоял в трех шагах за жеребцом Чибо. Он как раз направился к архиепископу, когда камень размером с воробьиное яйцо ударил его в висок. Немец даже не споткнулся, а сразу рухнул к ногам своего господина.

Когда слева летят стрелы, а справа — камни, нечего и пытаться спастись верхом. Чибо крикнул коню: «Лежать!», и животное, приученное мгновенно выполнять приказы хозяина, легло на бок, загородив архиепископа от того, кто бросал камни. А упавшее перед ним тело Генриха отчасти защитило его от стрел.

И тут Чибо увидел, как одна из стрел летит в деревья, а с холма в ответ вылетает камень. «Тут две шайки разбойников, и они поссорились из-за добычи!» — подумал он. Короткая пауза позволила ему забраться в седельную сумку. Арбалет, который он оттуда извлек, был предназначен для охоты на некрупных птиц, а не на людей, но зато его можно было быстро зарядить. С оружием Чибо переставал быть беззубой добычей.

Когда Жан поднял голову, чтобы пустить в деревья еще одну стрелу, о камень перед ним ударилась арбалетная стрела. Она прилетела оттуда, где в последний раз он видел тех, кто должен был стать его жертвами. Он заметил, что немец упал, возможно мертвый, а архиепископу удалось уложить своего коня на дорогу и спрятаться позади него. Жан понимал, что недостаточно хорошо владеет луком и не сможет попасть ни в лежащего, ни в того человека, который спрятался за деревьями. «И кто там может быть, к дьяволу?» — подумал он, привалившись спиной к валуну и на секунду в отчаянии закрыв глаза. Он достаточно много воевал, чтобы распознать тупиковую ситуацию.

* * *

Снаряды — и короткие, и длинные — летели все то время, которое понадобилось Фуггеру, чтобы три раза глубоко вздохнуть, пробежать вокруг одного холма и спрятаться за следующим.

— Ох, Демон, ох, милый, что нам делать?

Птица приземлилась рядом с ним и принялась клевать червяка, который только что вылез на поверхность.

— Да, да, ты прав. Пусть воины сами выясняют свои отношения, да? Подождем, пока все кончится ко всеобщему удовлетворению, ладно?

Ворон поднял голову и совершенно внятно произнес: «Рука». А потом, зажав добычу в клюве, улетел обедать на вершину другого холма. Того, с которого летели камни.

— Рука! — пробормотал Фуггер. — Демон мне напоминает.

У него не было выбора. Даже не такой умный человек понял бы, что он — единственный, кто не попал под перекрестный огонь. И если он не в состоянии схватиться с мощным убийцей, который прячется в чахлых соснах, то хотя бы может устроить какой-нибудь отвлекающий маневр. А Жан пока сообразит, что следует делать.

Осторожно поднимаясь по склону, Фуггер слышал почти непрерывный шум — то ли очень далекий рев, то ли жужжание от близкого улья. Но когда он увидел источник шума, то был поражен. Темноволосый мужчина — нет, мальчик — стоял среди деревьев, глядя вниз, и время от времени раскручивал над головой какую-то корзинку, привязанную к веревке. На глазах у пораженного зрителя паренек резко отпустил один край корзинки, удерживая второй, — и вниз полетел камень.

«Мальчик, — подумал Фуггер, осторожно подкрадываясь к нему сзади. — С мальчиком, наверное, справлюсь даже я».

Последний камень изменил расстановку сил: он разбил лук, из которого Жан целился в архиепископа. Чибо это увидел и выпустил стрелу, которая пролетела перед самым лицом Жана, заставив его снова спрятаться. В результате этого оружие обоих оказалось не готовым, чтобы отреагировать на внезапное появление убийцы из-за деревьев. Он катился вниз по склону, пытаясь сбросить с себя визжащего Фуггера. Кувыркаясь, они спускались все ниже, пока наконец не врезались в пень, отчего оба на мгновение задохнулись.

Чибо не смог бы стрелять из арбалета с такой быстротой, чтобы справиться с тремя противниками. Он крикнул:

«Встать! Встать!» — и его жеребец с трудом поднялся на ноги, поднимая и своего седока, успевшего устроиться в седле. В следующую секунду архиепископ уже подобрал повод, дал коню шенкеля — и жеребец с места перешел в галоп, ударив копытами возле самой головы Генриха фон Золингена.

Выскочив из-за валуна, Жан прыгнул на проносящегося мимо коня. Секунду он цеплялся за седельную сумку архиепископа, а потом что-то выскользнуло оттуда. Нечто длинное, обернутое дерюгой. Сжимая сверток в руках, Жан упал.

Стоя по щиколотку в густой грязи, выплевывая вместе с глиной проклятья, он наблюдал за тем, как кисть Анны Болейн увозят прочь. Она ускользнула почти из самых его рук. Ему вдруг привиделось, как он склоняется поцеловать эти шесть пальцев, а они вдруг вырываются, сжимаются в кулак — и наносят ему удар. Воистину, он вполне заслуживал суровой кары, потому что постоянно терпел неудачи. Его снова придавил тяжкий груз ответственности и собственной беспомощности.

В отчаянии опустив глаза, Жан вдруг заметил, что продолжает держать в руках сверток. Из-под дерюги выглядывали зеленые кожаные ремешки и круглая головка эфеса. Сняв мешковину, он извлек из ножен свой палаческий меч.

Ему некогда было дивиться обретению оружия. Требовалось немедленно заняться врагами и павшими товарищами.

В первую очередь — враг, потому что враг по-прежнему способен вредить. Одного взгляда на телохранителя, лежащего лицом в грязи, было достаточно, чтобы понять: некоторое время он неприятностей не создаст. А может, и никогда. Со вторым дело обстояло иначе: он был придавлен оглушенным Фуггером, но пытался высвободиться. Теперь Жан увидел, что метавший камни противник был юнцом: волевые нос и подбородок, коротко подстриженные черные волосы над смуглым лбом, угольно-черные глаза, вспыхнувшие при виде обнаженного меча Жана. Медленно приближаясь, Жан наблюдал за тем, как парнишка удвоил усилия, чтобы высвободить придавленную ногу. А когда ему это не удалось, его рука нырнула под камзол.

Вытащив оттуда длинный узкий кинжал, парнишка крикнул высоким, но сильным голосом:

— Еще один шаг — и я раскрою твоего друга от задницы до горла!

— Друга? — Жан даже не замедлил шага. — А я думал, он с тобой.

И, широко замахнувшись мечом, Жан ударил по кинжалу, отбросив его на двадцать шагов вверх по склону.

Юнец разразился гортанными проклятьями на языке, которого Жан еще никогда не слышал, а потом плюнул в него и снова перешел на французский:

— Ну что ж, убей меня! Давай, я все равно заслуживаю смерти. Прикончи меня, если духу хватит. Вы, разбойники с большой дороги, всегда на высоте, когда человек упадет.

Пауза длилась секунд двадцать — и взорвалась громким смехом.

— Пресладкая Матерь Божья! Это кто кого назвал разбойником?

Жан понимал, что скорее всего это просто облегчение после боя, но мальчишка был так раздражен! Он не мог не хохотать. Фуггер перекатился на спину, приоткрыл один глаз и простонал:

— Я больше никогда не стану пить бренди, о милый Демон.

В тот же миг ворон слетел с дерева, важно устроился у Фуггера на плече — и выпустил на него белую лепешку. Хохот Жана стал совершенно неудержимым. И тут послышался громкий стон.

— Шлюхино отродье! — Хакон пытался сесть. — Кто разбил мне череп?

Он снова упал на спину. Жан увидел, что под ссадиной на лбу у скандинава вздувается шишка, а один глаз заплыл почти полностью.

— Твое шлюхино отродье здесь, Хакон! — сообщил он.

— Не трогай мою матушку своим грязным языком! — огрызнулся юнец.

С третьей попытки великану удалось подняться на ноги. Он посмотрел на молодого человека и, потирая глаз, грустным голосом произнес:

— Ты пытался меня убить. Чем ты меня ударил?

— Вот этим. — Юнец поднял руку с пращой. — А если бы мне нужно было тебя убить, ты бы уже умер.

— Давид! К нам попал Давид! — ахнул Фуггер.

Жан отнял у юнца пращу и провел пальцами по веревкам.

— В детстве я охотился с такой на птиц. Зачем тебе использовать ее против людей?

— Почему бы тебе не спросить своего друга? — Обращаясь к Хакону, юнец добавил: — Я выпустил в тебя большой камень, чтобы он только оглушил тебя. Его я хотел убить — и убил. Посмотри!

Юнец указал на Генриха и, воспользовавшись тем, что все повернулись посмотреть на лежащее в грязи тело, бесшумно встал и сделал шаг вверх по склону.

— Нет уж, мой Давид, — сказал Фуггер, хватая его за лодыжку, — сделай милость, не заставляй меня снова кататься по склонам. С меня хватит!

И тут мертвец застонал. Меч и топор поднялись одновременно. И поскольку обоим наемникам приходилось воевать вместе с англичанами, оба поняли возглас парнишки на этом языке:

— Черт, черт, черт! Как это могло получиться?

Единственным ответом Генриха стал долгий стон. Маленький камень попал ему в висок. Обычно это убивало. Однако часть удара пришлась на шлем. Правда, немец мог еще захлебнуться в грязной колее, так что Жан повернул голову телохранителя набок и стал думать, что делать дальше.

— Он еще может нам понадобиться, — так он объяснил свой с виду милосердный поступок.

Смех снял напряжение. Теперь Жан вернулся к реальности и обрел долю прежней решимости. Его товарищи все еще не пришли в себя после боя. Все, включая и его самого, получили ссадины, но они почти не кровоточили. Необходимо как можно скорее возобновить погоню за Чибо. Однако к этому имелось несколько препятствий, и Жан занялся тем, которое находилось ближе.

— Значит, ты из Англии, молодой человек?

— Я там родился. В Йорке. Но я не стану называть себя англичанином. У моего народа есть вера, а не страна.

— А, иудей. — Жан улыбнулся. — Теперь понятно, почему праща.

— Да, иудей. — Волевой подбородок решительно поднялся. — У тебя с этим проблема?

— Нет. — Жан в упор посмотрел на юнца. — Мои проблемы связаны с тем человеком, которого мы только что упустили. Мы преследуем его не потому, что мы «разбойники с большой дороги», а потому, что это он украл у нас кое-что.

— Значит, в этом мы едины. У Джанкарло Чибо есть кое-что мое.

Жан был изумлен тем, что было названо имя его врага, и той решимостью, которая звучала в голосе парнишки. Казалось, она может сравняться с его собственной, и это определило его следующие слова:

— Я не привык командовать, но, возможно, общая цель может нас объединить. Наша добыча спрячется в Тулоне: во дворце епископа или еще где-то, откуда его трудно будет выкурить. Человек с твоими навыками может пригодиться. И возможно, наши умения тоже будут тебе полезны.

Наступило молчание. Черные глаза пристально смотрели на него. Наконец паренек заговорил:

— А я не привык кому-то подчиняться. Но если наш путь ведет в одну сторону, я какое-то время пойду с вами. И если твои приказы будут меня устраивать, я даже буду им повиноваться. Однако у меня своя цель, и от меня зависит жизнь другого человека.

— Годится. Меня зовут Жан. — Жан плюнул себе на ладонь и протянул ее юнцу. — За общее дело.

Юнец тоже плюнул и протянул руку:

— Бекк. Да, за общее дело.

Жан видел перед собой молодого человека и почувствовал мужское рукопожатие, крепкое, как и его собственное. Однако в этом прикосновении оказалось нечто еще, нечто мгновенно заставившее его вспомнить об Анне Болейн и о том моменте, когда она обхватила его лицо ладонями. Это было странно. Может, дело в черных глазах, похожих на глаза его королевы? Он попытался внимательнее посмотреть в них, отыскать причину своего беспокойства. Однако Бекк вдруг засуетился, подбирая свои камни, так что Жан тоже занялся сборами. И все же он постоянно поглядывал на молодого человека, быстро отводя глаза всякий раз, когда их взгляды могли встретиться.

Второй проблемой стал оглушенный телохранитель. Хакон стоял за то, чтобы разделаться с ним немедленно, но Жан не согласился:

— Мы считаем, что этот Чибо будет искать убежища у местной церкви. Однако он хитер и знает, что его будут преследовать. Если он забьется в нору, то этот человек, — тут Жан поднял голову Генриха за волосы, — нас на него выведет.

Отряд приготовился в путь. Фенрир бежал впереди, возбужденно принюхиваясь к запахам, долетавшим с моря. Демон сидел на плече Фуггера, Хакон погрузил все еще не пришедшего в сознание Генриха перед собой на самую большую лошадь. Сев в седло, Жан снова посмотрел на Бекка, а тот махнул рукой, предлагая им ехать:

— Моя лошадь привязана на другой стороне склона. Я вас догоню.

Назвавшийся Бекком смотрел им вслед.

«Почему я с ними? Из-за рукопожатия этого француза? Из-за того, как он смеялся? Неужели из-за такой глупости?»

Поднявшись на холм под защиту деревьев, юнец принялся поправлять свой костюм. Во время возни с Фуггером одежда сильно сбилась. Сняв мешковатую рубашку, Бекк полностью распустила лоскут, обмотанный вокруг груди. Растерев давно прижатые груди, она снова начала прятать их в льняную тюрьму.


3421260108568110.html
3421321783403580.html

3421260108568110.html
3421321783403580.html
    PR.RU™